Тридцать седьмой километр Федеральной трассы Тавда–Туринск обзавёлся дурной славой с осени прошлого года. Когда закончилось строительство дороги и по ней пошли первые машины, место никакой особенной опасностью не обладало. Прямая, как стрела дорога, ровный асфальт, ни крутых поворотов, ни рытвин, а машины ни с того ни с сего начали биться. Трасса спокойная, не загруженная транспортом, а иномарки – лоб в лоб, выживших - никого! И таких происшествий по три раза на неделю. В основном в вечернее и ночное время, но были случаи и днём.
Стали замечать: после дождя, когда в небе радуга, на тридцать седьмой километр лучше не соваться. Какая–то сила закручивает автомобиль, как в гололёд, подкидывает и в кювет. Кто попадал в такую ситуацию, советуют – лучше по объездным дорогам, по полям, объехать этот чёртовый километр. Почувствовал на себе эту дьявольщину и я, когда возвращался от тёщи домой, она у меня в Тавде живёт. Задержался я у Галины Васильевны до вечера. Пирожки, пельмени, козье молочко, то да сё, вот и загостился до вечера.
Выехал, уже солнце заходило. Ехал спокойненько, жал девяносто, как положено. Еду, насвистываю, настроение преотличное. При подъезде к тридцать седьмому километру как–то сразу резко стемнело. Я скорость скинул, включил дальний свет. И вдруг, как из-под земли, вырастает на моём пути фигура человеческая! Я – по тормозам! Не работают! Удар о капот машины! Всё, думаю, - Анатолий, кончилась твоя вольная жизнь. Сбил человека! Завизжали запоздало тормоза – сработали. Вышел я из машины, фонарь при мне, стал искать сбитого человека. Всё обшарил – никого. Но, надо искать, дай бог, жив ещё человек, скорость не большая была, да в больницу его поскорее, может всё и обойдётся – не моя здесь вина.
Гляжу, приподнимается с обочины тёмная фигура и ко мне! Я было радоваться, да онемел от ужаса. Старуха в чёрной одежде, лицо страшное, глаза, как два фонаря, горят фосфорическим светом! Подходит ко мне да как захохочет, рот беззубый, только два клыка гнилые! Ужас меня объял – бежать надо! Не могу, ноги отнялись! А она меня костлявой рукой за горло! Холод ледяной прошёлся по всему моему телу. Старуха ещё громче хохочет, смрад изо рта невыносимый!
Задушила бы она меня, не покажись с Туринской стороны девятка старенькая. Скорость приличная, парнишка молоденький за рулём, таких хлебом не корми дай по ночной пустой трассе погонять. И он как шёл сто сорок, так и врезался в мою Ниву. У меня фары включены, машина на обочине, а он, как специально, направил свою машину в мою. Ну, конечно, ожидать благополучного исхода в такой аварии, естественно, нечего. Моя Нива - в плюшку, его девятка огнём полыхнула. Старуха исчезла, как и не бывало её.
Вызвал я по мобильнику скорую, полицию, объяснил, как дело было, про старуху, правда, умолчал, всё равно не поверят. Седины в голове, конечно, прибавилось, не каждый день с таким сталкиваешься. Ребята из полиции во всём разобрались, наказывать меня не за что, я тоже пострадавшая сторона. Жаль парнишку с девятки, собирать нечего было, хоронили в закрытом гробу.
Машину новую я покупать не стал, надёжнее и безопаснее велосипеда транспорта нет. А старуха эта, ещё долго меня в снах мучила. Стоит, хохочет, пальцем на меня показывает и кричит:
– Это он паренька в гроб уложил! Это он!
И только спустя три года после этого происшествия, случайно, от старичка одного услышал я историю, непосредственно имеющую отношение к этим событиям.
Где сейчас тридцать седьмой километр, раньше, ещё при царе батюшке, стояла в этих местах деревня большая. Как во всякой глухой Уральской деревне были здесь свои кузнецы, шорники, плотники, врачей только не было. Заменяли их местные лекари–травники, они же и колдуны, все считали это нормой. У нас ведь в России, не как в просвещённой Европе, огни инквизиции не пылали, но были случаи, когда мужики забивали чернокнижников кольями.
Так и в этой деревне произошло. Ведьма местная превысила законы чёрной магии и начала лютовать. Скот морить, людей до самоубийства доводила. За каждую загубленную душу тёмная сила чёрной рекой вливалась в тело ведьмы, отчего та получала удовольствие неописуемое. Деревенские долго терпели, боялись естественно. А потом, когда дочь купца Селиванова, девочка семнадцати лет, повесилась, взялись за колья. Забили насмерть и в её же избушке сожгли. Жилище ведьмино стояло отдельно от деревни на опушке леса.
Время шло. Революция, Гражданская война обошли селение стороной, так же как и коллективизация. А вот после войны Отечественной – беда, мало мужиков живыми вернулось в родную деревню. И захирела она на глазах, распадаться стала, а потом и вовсе исчезла. Когда строили дорогу, никто уже и не помнил, что было когда–то селение здесь. Прошла трасса как раз по тому месту, где покоятся кости убитой ведьмы.
Тридцать седьмой километр - опасный участок дороги, но нигде официально об этом не сказано. И льётся кровушка ни в чём неповинных водителей на серый асфальт. Мстит ведьма людям и когда успокоится – не известно.
Стали замечать: после дождя, когда в небе радуга, на тридцать седьмой километр лучше не соваться. Какая–то сила закручивает автомобиль, как в гололёд, подкидывает и в кювет. Кто попадал в такую ситуацию, советуют – лучше по объездным дорогам, по полям, объехать этот чёртовый километр. Почувствовал на себе эту дьявольщину и я, когда возвращался от тёщи домой, она у меня в Тавде живёт. Задержался я у Галины Васильевны до вечера. Пирожки, пельмени, козье молочко, то да сё, вот и загостился до вечера.
Выехал, уже солнце заходило. Ехал спокойненько, жал девяносто, как положено. Еду, насвистываю, настроение преотличное. При подъезде к тридцать седьмому километру как–то сразу резко стемнело. Я скорость скинул, включил дальний свет. И вдруг, как из-под земли, вырастает на моём пути фигура человеческая! Я – по тормозам! Не работают! Удар о капот машины! Всё, думаю, - Анатолий, кончилась твоя вольная жизнь. Сбил человека! Завизжали запоздало тормоза – сработали. Вышел я из машины, фонарь при мне, стал искать сбитого человека. Всё обшарил – никого. Но, надо искать, дай бог, жив ещё человек, скорость не большая была, да в больницу его поскорее, может всё и обойдётся – не моя здесь вина.
Гляжу, приподнимается с обочины тёмная фигура и ко мне! Я было радоваться, да онемел от ужаса. Старуха в чёрной одежде, лицо страшное, глаза, как два фонаря, горят фосфорическим светом! Подходит ко мне да как захохочет, рот беззубый, только два клыка гнилые! Ужас меня объял – бежать надо! Не могу, ноги отнялись! А она меня костлявой рукой за горло! Холод ледяной прошёлся по всему моему телу. Старуха ещё громче хохочет, смрад изо рта невыносимый!
Задушила бы она меня, не покажись с Туринской стороны девятка старенькая. Скорость приличная, парнишка молоденький за рулём, таких хлебом не корми дай по ночной пустой трассе погонять. И он как шёл сто сорок, так и врезался в мою Ниву. У меня фары включены, машина на обочине, а он, как специально, направил свою машину в мою. Ну, конечно, ожидать благополучного исхода в такой аварии, естественно, нечего. Моя Нива - в плюшку, его девятка огнём полыхнула. Старуха исчезла, как и не бывало её.
Вызвал я по мобильнику скорую, полицию, объяснил, как дело было, про старуху, правда, умолчал, всё равно не поверят. Седины в голове, конечно, прибавилось, не каждый день с таким сталкиваешься. Ребята из полиции во всём разобрались, наказывать меня не за что, я тоже пострадавшая сторона. Жаль парнишку с девятки, собирать нечего было, хоронили в закрытом гробу.
Машину новую я покупать не стал, надёжнее и безопаснее велосипеда транспорта нет. А старуха эта, ещё долго меня в снах мучила. Стоит, хохочет, пальцем на меня показывает и кричит:
– Это он паренька в гроб уложил! Это он!
И только спустя три года после этого происшествия, случайно, от старичка одного услышал я историю, непосредственно имеющую отношение к этим событиям.
Где сейчас тридцать седьмой километр, раньше, ещё при царе батюшке, стояла в этих местах деревня большая. Как во всякой глухой Уральской деревне были здесь свои кузнецы, шорники, плотники, врачей только не было. Заменяли их местные лекари–травники, они же и колдуны, все считали это нормой. У нас ведь в России, не как в просвещённой Европе, огни инквизиции не пылали, но были случаи, когда мужики забивали чернокнижников кольями.
Так и в этой деревне произошло. Ведьма местная превысила законы чёрной магии и начала лютовать. Скот морить, людей до самоубийства доводила. За каждую загубленную душу тёмная сила чёрной рекой вливалась в тело ведьмы, отчего та получала удовольствие неописуемое. Деревенские долго терпели, боялись естественно. А потом, когда дочь купца Селиванова, девочка семнадцати лет, повесилась, взялись за колья. Забили насмерть и в её же избушке сожгли. Жилище ведьмино стояло отдельно от деревни на опушке леса.
Время шло. Революция, Гражданская война обошли селение стороной, так же как и коллективизация. А вот после войны Отечественной – беда, мало мужиков живыми вернулось в родную деревню. И захирела она на глазах, распадаться стала, а потом и вовсе исчезла. Когда строили дорогу, никто уже и не помнил, что было когда–то селение здесь. Прошла трасса как раз по тому месту, где покоятся кости убитой ведьмы.
Тридцать седьмой километр - опасный участок дороги, но нигде официально об этом не сказано. И льётся кровушка ни в чём неповинных водителей на серый асфальт. Мстит ведьма людям и когда успокоится – не известно.
Комментарии (0)